Все мы рождаемся и идем по жизненным этапам от младенчества до старости. И в книгу жизни каждого из нас точно вписаны не только хорошие и правильные эпизоды. Но не могу сказать за всех, а я точно не была хулиганом в детстве и «оторви и выбрось» в юношестве, однако все же имею несколько страниц в каждом томе моей жизни каких-то отрицательных, с точки зрения родителей, историй. Нет, нет и нет, я не била окружающих, хотя всегда могла и ответить на «злой выпад» в мою сторону. Не воровала ни у кого, это вообще не понятная и постыдная для меня тогда и сейчас «функция» человека. И не убивала, ну если только мух и комаров. Хорошо, признаюсь, муравьев и ос тоже, но честное слово нечаянно.
Итак, росла я такая скромная девочка, воспитывала меня моя бабушка. Бабушка, рожденная в год революции и пережившая войну, закончившая всего 3 класса и вкалывающая с самого детства, по понятным причинам, не была «Комаровским, Петрушевской и даже Макаренко». Поэтому воспитывала она меня просто, по нормальным человеческим законам. Ругала и хвалила практически одинаково, с матком (сказались долгие годы работы в кочегарке с мужиками во время войны), но я отлично понимала, что конкретно она имела в данный момент. В доме и даже в районе ее любили и уважали, так как человек она была прямолинейный и честный.
Все что во мне есть, заложено в мою голову именно бабушкой. Кстати, называла она меня не Ирой, Ирочкой, Иришкой или Иришунькой, а Йиркой. Ну, вот так у нее ложился слог. А мне это даже очень нравилось. Бабушкина любовь была без тактильной ласки, чего, конечно же, не хватает любому ребенку, но все же это была огромная, как многогранная вселенная, любовь бабушки к своей внучке. Однако, даже при такой любви мне мало что позволялось. Поэтому многое из того, что в то время имели другие дети, у меня не было. Я не говорю о каких-то благах, совсем нет. Речь идет о бесплатных в то время кружках, частых походах в детскую библиотеку, которая находилась через подземный переход от нашего дома или о встречах с моими подругами у меня дома.
Это я понимаю сейчас, со стороны прожитой жизни, а тогда у меня и в голове не было обижаться на бабушку или высказывать ей свои претензии. Мне казалось это само собой разумеющееся.
С шести лет бабушка решила сделать меня художником, купив карты с изображениями животных и альбом с карандашами. А потом год каждую субботу вечером она усаживала меня рисовать за наш большой круглый стол с бархатной бордовой скатертью. Вот тут были и слезы и мои непонимания, но через год бабушка «отступила» и мы забыли про это.
Бабушка работала в нашем доме лифтером, да была такая вот профессия – лифт охранять от бестолковых пьяных людей. Шутка. Она была кем-то типа консьержа, но почему-то называлась «лифтер» и ей платили официальную зарплату от ЖЭКа за то, что она решала все мелкие поломки с лифтом во время своей смены, а заодно и следила за порядком в доме.
В дни ее работы моим любимым занятием было включать пластинки Анны Герман, Пугачевой или Ротару. И облачившись в «платье из бабушкиной молодости» танцевать перед зеркалом шкафа с прыгалками в руках, изображая ту или иную певицу. К слову, платье было черное в белый горох, с очень тонкой талией, с тех пор у меня какая-то тайная любовь к таким платьям. Лет в шесть я даже пошла на смелый шаг. Перед очередным моим «шифоньерным» выступлением» взяла и резанула себе челку на манер «Пьеро» (фильм «Буратино» помните?). Нет, бабушка не ругалась, она отвела меня в парикмахерскую в мужской салон (так было дешевле) и мне постарались за 10 копеек исправить вид «тифозного больного».
Пластинок было у нас немного, штук 10. 6 из них были странные толстенные пластинки Руслановой, которые надо было слушать на другой скорости. Я к ним была равнодушна, мне не шли «Реки полные вина» и «Мороз». Кстати, позже, лет в 7, когда я поступила в музыкальную школу по классу аккордеона, мне приходилось их играть на слух для бабушки. Заслышав очередные нудные гаммы и этюды, она тут же просила сыграть ей то, что она мне сейчас споет. Уж очень любила она Русланову и ее песни, и пела их частенько. Ну, а мне почему-то проще было играть на слух, нежели вымучивать что-то по нотам.
До сих пор я благодарна бабушке еще и за то, что она «быстро включилась» и сделала все от нее зависящее, чтобы я начала учиться в музыкальной школе. В начале первого класса меня пригласили в музыкальную школу, я прошла туры и была принята. Конечно, я хотела учиться играть на фортепиано, ведь его клавиатура, похожая на глазированные сырки, манила меня на музыкальных занятиях еще в детском саду. Но бабушка наотрез отказалась покупать мне «бандуру», а вот гармошка, по ее мнению – инструмент достойный и ставить было куда. Выбрали мы аккордеон, и вот тут встал вопрос о покупке дорогого для нашей семьи инструмента. Бабушка решила этот вопрос и потом еще несколько лет каждый месяц платила за него банку. А могла бы сказать – нет и точка.
Ребенком я ездила в заводской пионерский лагерь с 6 лет и до 14 и на все 2 смены, которые длились по 44 дня с небольшим пересменком. Хотела я или нет, меня никто не спрашивал. Собирался чемодан, подписывались и пришивались бирочки на вещах с моей фамилией, собиралась авоська с гостинцами и «вперед». Я росла в то время, когда мы ходили строем на утренние и вечерние линейки. Когда обязательным пунктом программы отдыха детей в лагере был «Смотр строя и песни», к которому готовились целую неделю. Вместо кружков по интересам, ты должна была чеканить шаг и громко петь патриотические песни с завтрака до обеда с пионерским галстуком на шее.
Именно бабушка, которая никуда не выезжала из нашего района, кроме как на кладбище к маме «по заранее прописанному плану» и только в сопровождении своей младшей сестры, приезжала все эти годы, каждую субботу две смены подряд ко мне в лагерь с сумкой гостинцев. Я просыпалась от звука горна, призывающего на зарядку, и уже точно знала, что выйду и увижу ее неподалеку от корпуса. Все девочки моей палаты тоже ждали ее, только у меня были самые интересные и вкусные гостинцы. Нет, это было не популярное и дорогое в то время маслянистое печенье «Курабье» или шоколадные конфеты килограммами, не сливочная помадка и не зефир. Бабушка на то и бабушка, она видела «гостинец в пионерский лагерь» по – своему. Каждую неделю в своей авоське она привозила мне пару килограмм насушенных солененьких сухарей из черного хлеба, несколько запеченных в духовке картошин (ее коронное блюдо), жареную до красной корочки курицу, домашний квас, который она же и готовила из бородинского хлеба и конфеты батончики. Все это великолепие мы клали в вожатскую комнату в холодильник и после ужина доставали оттуда. А как только звучал горн на отбой, выждав минут 15, когда вожатые перестанут нас «блюсти», мы приступали с девчонками к трапезе, рассказывая по очереди страшилки.
Но это было вечером, а утром… Я радостная бежала на завтрак, бабушка ждала меня у корпуса, потом было два часа нашего общения и почти 4 часовой ее путь домой. За годы она отлично выучила маршрут, длинная дорога уже не была для нее шоком. Представляете? Старый человек был в дороге почти 8 часов: менял автобусы на электрички и потом 800 метров еще шел от автобусной остановки пешком до лагеря. И все, чтобы пару часов провести вместе с внучкой. Иногда я замечаю в себе ее черты, и мне это нравится.
Бабушка обладала взрывным характером, но при этом всегда относилась с пониманием к моим детским шалостям. А может, так у меня проявлялись «острый ум», задатки коммуникабельности и ранние «ростки креативности»? Но об этом я расскажу чуть позже.